Гузель Яхина: «Я люблю простые человеческие истории»

«Моя книга вдохновлена судьбой моей бабушки, которую сослали в Сибирь в семилетнем возрасте»


favorite 0

Lire en français

Гузель Яхина – автор романа «Зулейха открывает глаза», действие которого происходит между Татарстаном и Сибирью. Писательница рассказала нам о детстве в Казани, о раскулачивании бабушки, свободе 1990-х годов, русских телесериалах и о том, что даже в нечеловеческих условиях всегда есть место счастью.

Гузель Яхина / LCDR
Гузель Яхина / LCDR

Le Courrier de Russie: Расскажите о вашем детстве.
Гузель Яхина: Я родилась в Казани и до трёх лет говорила только на татарском. В три года пошла в детский сад и тогда уже заговорила по-русски. Мне очень повезло с родителями: они — два очень разных мира. Мой папа – из семьи казанских татар, это казанская интеллигенция. Мы знаем нашу родословную до 1804 года: основателем нашего семейного древа является настоящий хаджа – человек, который дошёл до Мекки. Традиции этой части семьи были несколько буржуазны – воскресные встречи, игры на фортепиано, разговоры о политике, совместные обеды из трёх блюд… Я ещё застала эти встречи и хорошо помню их. К сожалению, этот мир закончился со смертью моей бабушки в 1989 году.

LCDR: А со стороны мамы ?
Г.Я.: Что касается ветки со стороны мамы – это были такие крепкие крестьяне. Бабушка и дедушка были деревенскими учителями, и вели практически крестьянский образ жизни. Моя бабушка была учительницей начальных классов, а дедушка – преподавателем немецкого языка. В 1960-е они переехали в Казань в поисках лучшей доли для своих детей, но до последнего дня вели деревенский образ жизни в своём частном доме в черте Казани. Я проводила много времени и с теми, и с другими. Соответственно, несколько дней я жила деревенской жизнью и бегала босиком по траве, а другие несколько дней – по режиму, где, например, яблоко было принято есть ровно в пять часов и только с помощью ножа. А если говорить о родителях, то у меня достаточно обычная советская семья – моя мама — врач, а папа – инженер.

«Моя книга вдохновлена судьбой моей бабушки, которую сослали в Сибирь в семилетнем возрасте»

LCDR: Насколько семейная история повлияла на содержание вашей книги?
Г.Я.: Моя книга вдохновлена судьбой моей бабушки, деревенской учительницы. Её, вместе с родителями, раскулачили в 1930 году и сослали на пустнынный берег Ангары. Там они основали посёлок – сначала жили в землянках, потом отстроили дома. В этом посёлке моя бабушка прожила 17 лет. В 1946 году она вернулась обратно. Эти даты повторяются и в книге, поскольку самый пик раскулачиваний в Советском Союзе пришёлся на зиму 1930 года, а после войны людей стали понемногу отпускать домой.

Казань в 1930 году / Франк Уитсон Феттер
Казань в 1930 году / Франк Уитсон Феттер

«Даже в нечеловеческих условиях люди могут быть счастливы»

LCDR: О чём ваша книга?
Г.Я.: Если описывать в двух словах, я бы сказала – это книга о горьком счастье. Я писала о том, что даже в нечеловеческих условиях люди могут быть счастливы, и даже в самом большом горе может скрываться зерно будущего счастья. Если говорить конкретно, то это книга о раскулачивании, о судьбах людей, которым довелось его пережить. А ещё это книга о том, что на грани жизнии смерти с человека слетает всё наносное, остаётся лишь его суть. Слетают социальные установки и религиозные предрассудки, остаётся сам человек, душа обнажается. Встреча моих персонажей в конце – это встреча двух обнажённых душ.

«Это роман о превращении забитой и угнетённой женщины в человека»

cover1_opt
Обложка романа «Зулейха открывает глаза». Издательство АСТ, 2015.

LCDR: Расскажите о героях вашей книги.
Г.Я.: Есть он и она. Они разных национальностей, говорят на разных языках, происходят из разных социальных слоёв и в буквальном смысле находятся по разные стороны баррикад. Однако всё, что с ними случается – раскулачивание и жизнь в таёжном посёлке — позволяет им сблизиться. Она – Зулейха — татарская крестьянка тридцати лет, и жизнь её фактически окончена: детей она родила, но они умерли. Поэтому в жизни ей делать особо нечего. Более того, её свекровь, которой почти сто лет, всерьёз рассуждает о том, что её 60-летнему сыну было бы неплохо заиметь другую жену, которая могла бы родить ему детей. Да и сама Зулейха согласна с тем, что жизнь её, наверное, заканчивается. Он – русский мужчина Иван Игнатов, приезжает на раскулачивание в деревню, увозит Зулейху в Сибирь, и там у неё начинается другая жизнь. В этой второй жизни с ней случается то, чего не происходило никогда раньше: она рожает ребёнка, который остаётся жив, она берёт в руки оружие и учится добывать себе пропитание, она влюбляется и сама выбирает себе мужчину. Можно сказать, что это роман о превращении забитой и угнетённой женщины в человека.

«Мне бы хотелось, чтобы читатель ощутил эмоции»

LCDR: Чем ваш роман должен запомниться читателю?
Г.Я.: Мне бы хотелось, чтобы читатель испытал эмоции. Моей главной целью было заинтересовать – но не на уровне сюжетных поворотов, а на уровне эмоций, чтобы человек, читающий мою книгу, мог прожить вместе с Зулейхой какие-то яркие моменты и чтобы этот эмоциональный опыт ему запомнился. Мне кажется, что эмоция – самое важное в искусстве, и если мне удалось зародить её в читателях, я счастлива.

LCDR: Как вы узнали историю вашей бабушки?
Г.Я.: Эта история – часть истории нашей семьи, и бабушка её не скрывала. Другое дело, что рассказывала она не очень охотно, поэтому я знаю не так много из её рассказов. С её смертью я поняла, что тема раскулачивания мне интересна, и стала начитывать материал. Потом захотелось написать книгу. Изначально роман задумывался как детективный: он должен был протекать в двух временных плоскостях, в 1930-е годы и в современности. Предполагалось, что правнучка Зулейхи, которую также зовут Зулейха, проживает в Париже. Она решает вернуться в Казань, чтобы расследовать судьбу своей прабабушки по архивным документам. Таким образом, мы видели бы параллельно расследование юной особы и собственно историю крестьянки Зулейхи. Также задумывалось, что судьба мальчика, сына Зулейхи Юзуфа, будет прослежена чуть дальше — как он эмигрирует в Париж и станет там известным художником. Но написав эти эпизоды, я решила, что 1930-е годы плохо сочетаются с современностью, поэтому я оставила только историческую часть.

Казань в 1930 году / Франк Уитсон Феттер
Казань в 1930 году / Франк Уитсон Феттер

LCDR: Какой судьбы вам хотелось бы для вашей книги?
Г.Я.: Мне бы очень хотелось, чтобы книгу перевели. Возможно, это очень смелое заявление, но мне бы хотелось, чтобы её экранизировали. Изначально мой роман писался как сценарий, поэтому в нём много кинематографичных сцен.

LCDR: Как вы относитесь к кинематографу?
Г.Я.: В России сейчас фактически нет того, что называется мейнстрим-кино. Существует гигантский разрыв между так называемым авторским кино, которое часто сложно, непонятно, и о котором массовый зритель даже не знает – и есть массовый кинематограф, созданный для широкого и примитивного потребления. Посередине нет ничего. Поэтому сегодня мы не можем мечтать о том, чтобы создавать умные и понятные широкому зрителю киноистории. Есть маленькая надежда на телевидение – потому что там стали возможны проекты, которые с одной стороны понятны широкой аудитории, с другой – несут в себе идеи и создают смыслы. Такие сериалы сейчас снимаются преимущественно на Западе – в Великобритании США и Скандинавии, но есть и «первые ласточки» в России. Я очень надеюсь, что сериалы заполнят собой ту гигантскую нишу, которая сейчас образовалась в кино.

LCDR: Вам бы хотелось, чтобы ваш роман стал сюжетом такого сериала?
Г.Я.: Да, очень. Я люблю простые человеческие истории, и в этом смысле не вижу большой разницы между телевидением и литературой.

«Моему поколению довелось пережить всё: коммунизм, свободу 1990-х и консюмеризм 2000-х»

LCDR: Что вы думаете о сегодняшней России?
Г.Я.: Сейчас живу на два города, и это мне очень комфортно: часто бываю в родной Казани, но большая часть времени проходит, конечно, в Москве. Мне нравится здесь жить. У меня была возможность остаться в Германии и всё моё окружение верило, что я там останусь — но я этого не сделала, потому что у меня просто не возникало такой мысли. Это не означает, что мне нравится всё, что здесь происходит. Просто у меня очень крепкая связь с моей родиной – и с большой, и с малой. Чтобы лучше ответить на вопрос, я расскажу про моё поколение. Мне кажется, что моему поколению очень повезло в том смысле, что мы застали всё, что было в этой стране. Мы были пионерами, ходили на линейки, стояли в почётном карауле у памятников и искренне верили в идеалы. Мы уже достаточно взрослыми застали перестройку и хлебнули свободы. Ведь «лихие» 90-е – это был не только ужас, но и совершенная свобода. Например, в школе, где я училась, учителя могли многое. У нас были потрясающие уроки литературы и истории. Мы в принципе не знали, как выглядит учебник истории: наш учитель давал нам материал так, как считал нужным. Он искал факты, зачитывал нам документы, отрывки из художественных произведений… Это были настоящие новаторские уроки, которые сейчас, к сожалению, уже невозможны. На уроках литературы мы писали сочинения на потрясающие свободные темы и даже писали продолжения пьес. Сегодняшние дети не чувствуют себя настолько свободными в школе – я могу судить по моей 11-летней дочери. Потом, уже в достаточно зрелом возрасте, мое поколение оказалось в сытых 2000-х и потребило всё, что можно было потребить, — и получило «прививку» от потребления, в отличие от тех, кто был на 5-10 лет моложе. В череде этих многочисленных изменений и переворотов те мои сверстники, кто имел способность думать, очень обогатились внутренне.

«Мне бы хотелось утром отводить дочь в мою школу времён 90-х годов, а днём забирать оттуда — уже в наши дни»

LCDR: Считаете ли вы, что свободы стало меньше?
Г.Я.: Просто жизнь меняется, она совершенно другая. Мне бы не хотелось 90-х для меня как для взрослого человека. Мне бы вообще не хотелось, чтобы эти годы повторились. Но было бы здорово утром отводить дочь в мою школу времён 90-х годов, а днём забирать оттуда — уже в наши дни. Я не могу сказать, что чувствую себя несвободной: я могу говорить то, что хочу, и я делаю это. Но мне совершенно точно не нравится, что закрытость нашей страны увеличивается, и её конфронтация со всем миром растёт. Я очень много общалась с иностранцами и для меня эта тема болезненна. Мне больно слышать как нападки России на другие страны, так и нападки других стран на Россию. Я всегда за диалог, и лучше, если этот диалог будет дружеским.

Гузель Яхина / LCDR
Гузель Яхина / LCDR

LCDR: Как вы видите будущее? Напряжённость будет спадать или нарастать?
Г.Я.: Боюсь, что все разговоры об этом – лишь спекуляции.

LCDR: В таком случае, что вы ощущаете?
Г.Я.: Сегодня я ощущаю себя более тревожно, чем два года назад. Понятно, что изоляция когда-нибудь закончится, поскольку любое развитие циклично. Мне бы хотелось, чтобы этот цикл закончился как можно скорее.

«Мне бы хотелось, чтобы моему ребёнку нравилось жить в России и через десять лет: нет ничего печальнее людей, которые теряют веру в родину»

LCDR: Чего вам хотелось бы в будущем?
Г.Я.: В отношении политики, мне бы хотелось чтобы ситуация конфронтации закончилась. Эта надежда наверняка есть у очень большого числа россиян. Мне бы хотелось перевода и экранизации моей книги. Мне бы хотелось, чтобы моему ребёнку нравилось жить в России – не только сейчас, но и через десять лет. По-моему, нет ничего печальнее людей, которые теряют веру в родину, но не обретают взамен ничего другого. В середине 90-х я много общалась с эмигрантами, переехавшими в Германию из России и Казахстана. В основном, это люди с душевной болью.

«Очень важно иметь связь с предками – для России это особенно болезненный вопрос»

LCDR: Вы встречали счастливых эмигрантов?
Г.Я.: Примитивных – да. Если человеку не нужно ничего, кроме пособия по безработице и продуктового набора в магазине, то конечно, он доволен. Но мы же говорим о думающих людях! Абсолютно счастливых эмигрантов я не встречала. Мне кажется, очень важно иметь связь с предками. Если идёшь по улице и понимаешь, что по ней ходили твои родители, дедушки, прадедушки – это совсем другое ощущение, нежели оказаться в совсем новом месте. Для России это особенно болезненный вопрос, поскольку тут у всех подрезаны корни: мы все чего-то не знаем о наших бабушках и прабабушках. Все что-то умалчивали и что-то скрывали. Кого-то сажали, кого-то ссылали… Связи с предыдущмим поколениями очень сильно расшатаны, оборваны… В Европе это точно не так. Когда живёшь в городе, которому 2000 лет, в доме, построенном твоим дедушкой, в нём стоит шкаф, который сделал твой прадедушка, портрет которого висит на стене – это совсем другое ощущение дома. На мой взгляд, этого ощущения связи в России очень не хватает.

Казань в 1930 году / Франк Уитсон Феттер
Казань в 1930 году / Франк Уитсон Феттер

LCDR: Сожалеете ли вы о чём-нибудь?
Г.Я.: Нет.

LCDR: Верите ли вы в бога?
Г.Я.: Я с большим уважением отношусь ко всем религиям, но сама я не хожу ни в церковь, ни в мечеть. Я выросла в городе, где огромное количество мечетей и церквей, есть даже лютеранский храм – поэтому религия всегда была в моей жизни, но я в ней не растворялась.

LCDR: Что для вас самое главное в жизни?
Г.Я.: Прожить её так, чтобы потом не сожалеть.

LCDR: Как этого достичь?
Г.Я.: Больше думать.

LCDR: О чём думать? Сталин, например, много размышлял…
Г.Я.: Я не возьмусь давать рецепты. У каждого рецепт – свой.